В 26 лет Маргарита (имена в ее истории изменены) родила сына. Они с мужем хотели этого ребенка, однако растить его женщине пришлось одной. Когда мальчику было пять лет, супруги развелись — не сошлись характерами. Все последующие годы Маргарита ждала, когда ее ребенок вырастет и станет самостоятельным, чтобы она смогла начать жить для себя. Год назад ее сыну Сергею наконец исполнилось 18 лет. И вот, казалось бы, теперь, после 40, Маргарите можно выдохнуть — но все оказалось не так просто. Она поделилась своей историей с «Зеркалом» — публикуем этот откровенный монолог о материнстве.
«Мечтала освободиться от мыслей о том, что сын сегодня поел и как дела в школе»
Я родилась в Советском Союзе и первые одиннадцать лет своей жизни прожила в нем, напитавшись всеми идеологическими установками и строго регламентированной жизнью. Сколько себя помню, передо мной всегда стояли какие-то цели и задачи: отходить в детский сад и школу, учиться дальше и получить профессию, а потом выйти замуж и родить ребенка. Так я и шла по жизни, стараясь успешно проходить эти рубежи, ставя «галочки» под каждым из пунктов.
Когда появился ребенок, естественно, у меня в голове тоже уже были «прописаны» какие-то этапы. Сначала, казалось, надо дорастить сына до сада — и станет легче. Потом отправить в первый класс — и тогда уже точно станет легче. Потом в пятый класс, в одиннадцатый… Финал — Сережино восемнадцатилетие. Мы с ним даже шутили, что в этот день я подарю ему большой чемодан — пускай идет с ним на все четыре стороны. Я, в свою очередь, смогу вздохнуть полной грудью и начать жить своей жизнью.
Я была очень невротичной мамой со множеством насажденных комплексов. Из-за них постоянно хотелось доказать миру, что на самом деле я хорошая и много даю своему сыну. Это было очень тяжело, потому что в глубине души мне это не нравилось и я не хотела себе такой судьбы. Но это понимаешь, только когда ребенок уже родился. Ты же его не бросишь, ты ведь ответственная. Все время, пока сын рос, я только и мечтала освободиться от мыслей о том, что Сережа сегодня поел, как у него дела в школе, на какие еще кружки и секции его отдать, за что еще нужно заплатить.
Я уставала даже от мыслей о том, во что поиграть с сыном или как нам вместе качественно провести время. Мне хотелось, чтобы никто не кричал: «Мама!» Не подходил с вопросами или предложениями чем-то заняться, что мне не очень интересно, например, складывать конструктор или читать детскую книжку. Честно, мне было очень стыдно за эти мысли. Я себя постоянно ругала и делала, что должна. Может, поэтому мне и хотелось поскорее дорастить сына до восемнадцати и как будто отдать долг перед ним и обществом.
Сейчас сыну уже 19 лет, но мы все еще живем вместе. Четыре года назад нам пришлось экстренно покинуть Беларусь, а находясь в эмиграции, очень сложно жить поодиночке. Правда, надо отдать сыну должное: он максимально автономен. Мне не нужно ни за чем следить: Сергей сам готовит, убирается, делает закупки, поэтому мы с ним живем скорее как соседи или друзья, которые вместе снимают квартиру.
Весь прошлый год мы оба учились жить по-новому. Первое, от чего я отказалась, — это рано вставать, чтобы приготовить сыну завтрак. Благо и моя работа позволяет отсыпаться до обеда. Следующей на очереди была уборка. Из-за того, что Сергей пока не работает, а учится, зарабатывать на нас двоих приходится мне. Вот мы и договорились, что чистоту в квартире будет поддерживать он.
Недавно Сергей начал заниматься спортом и самостоятельно следить за своим здоровьем, а значит, с меня снялась еще одна задача, которая все эти годы крутилась где-то на подкорке.
«Верните мне мой советский магазин, в котором только один вид сыра»
Только сейчас я научилась не волноваться за сына, не бояться, что он ошибется. Раньше мне постоянно хотелось поправить его, если он, например, не так убирался, или, глядя, как он неловко гладит себе рубашку, сказать: «Давай лучше я сделаю». Пришлось поработать над собой, чтобы расслабиться, довериться своему ребенку и осознать, что он достаточно взрослый, чтобы принять правильное решение. Но, думаю, у меня ничего бы не получилось, если бы Сережа и сам не говорил: «Мама, я сам. Я об этом уже подумал. Я это сделаю».
В 45 лет я, можно сказать, впервые в жизни предоставлена сама себе. Сначала была эйфория: я свободна от бытовых обязательств, у меня уже самостоятельный сын, я могу сидеть в телефоне сколько хочу. Почему-то поначалу желание было именно таким: хотелось просто лежать в тишине и чтобы меня никто не трогал. Однако прошло два-три месяца, это мне наскучило — а дальше что?
Оказалось, что у меня, такой свободной, просто нет идей, чем заняться только для себя. Наверное, потому что всю жизнь я жила ради кого-то другого. В детстве ходила в музыкальную школу, потому что так хотели родители, потом познакомилась с бывшим мужем и стала строить семью (ведь так делают все), потом родила сына, и моя гиперответственность и максимализм заставляли меня вкладываться в него. Еще, как православный человек, я привыкла к тому, что нужно думать о ближнем своем, а не о себе.
В общем, с таким багажом мне сейчас сложно откопать, чего я хочу на самом деле. Как шутил Михаил Задорнов, я не могу ходить по иностранным магазинам, верните мне мой советский магазин, в котором только один вид сыра, а не вот эти двадцать сортов — я не умею выбирать из множества вариантов.
Совсем недавно я осознала, что за годы заботы о других во мне не осталось желания делать что-то новое с запалом, азартом. Например, я вспомнила, что в юности мне нравилось плести браслеты. Заказала себе камни, леску, пару браслетов сплела, а потом закинула. Еще я недавно посмотрела Super Bowl Halftime Show (музыкальное шоу в антракте финального матча Национальной футбольной лиги США. — Прим. ред.). Захотела научиться крутить попой под песни Bad Bunny. Хоть мне пока нравится танцевать, у меня болят колени и спина, и долго тренироваться не получается: пока что занимаюсь дома.
Тяжело не опускать руки. Кажется, ну куда ты рвешься, ложись себе на диван и лежи спокойно, листай TikTok, и все. Ведь я получила то, чего хотела: не надо больше мыть посуду, убираться, задумываться о том, что есть в холодильнике, — полная свобода. Но я оказалась к ней не готова. Всю жизнь я шла по понятному маршруту, где всегда было «надо», а теперь мне придется приложить еще много усилий, чтобы во взрослом возрасте научиться говорить «хочу».
Почему многие женщины лучше умеют заботиться о других, но не о себе
Этот феномен объяснила докторка психологических наук Кэрол Гиллиган в своей теории, которую сформулировала в 1970-х. Полностью она изложена в книге In a Different Voice («Другим голосом»).
Согласно Гиллиган, женское самосознание отличается от мужского и на протяжении жизни может проходить через три этапа. В основе каждого из них в той или иной степени лежат принципы «этики заботы» — умения брать на себя ответственность за чувства и эмоции других людей:
- На доконвенциональном уровне женщины (на этом этапе еще, как правило, в детском возрасте) признают преимущественно собственные потребности. Когда возникает конфликт между их нуждами и потребностями других людей, девочки выбирают себя.
- Переход на конвенциональный уровень позже заставляет молодых женщин переосмыслить прежние установки как эгоистичные и осознать свою ответственность перед близкими (и не только) людьми. Забота о других становится приоритетом, а собственные потребности начинают игнорироваться. Часто на этом этапе появляется склонность к самопожертвованию.
- На постконвенциональном уровне достигается баланс между собственными желаниями и потребностями других людей. Женщине удается заботиться о других, не допуская при этом собственной эксплуатации.
Гиллиган не указывала конкретный возраст, в котором достигается каждый из этапов, и отмечала, что ни жизненный опыт, ни зрелый возраст не гарантируют перехода на постконвенциональный уровень. Для этого необходимы высокие когнитивные способности, внутреннее желание измениться и развитие определенных навыков. В частности, исследования психолога Кристин Нефф показывают, что самосострадание как навык помогает сохранять баланс между заботой о себе и о других, не снижая при этом уровень эмпатии и вовлеченности в отношения.
Теорию Гиллиган, впрочем, критикуют за то, что она укрепляет традиционные представления о женской гендерной роли. Однако не «этика заботы» сама по себе заставляет женщин брать на себя дополнительную эмоциональную нагрузку — скорее, наоборот, она возникает исходя из принятых в обществе правил социализации и воспитания девочек.
По мнению исследовательниц Элис Игли и Вэнди Вуд, наблюдаемые различия между полами возникают в первую очередь из-за распределения мужчин и женщин по различным социальным ролям. Эти роли затем формируют ожидания, поведение и в конечном итоге то, как люди воспринимают себя и других.
Поблагодарить за статью